ПРИКЛЮЧЕНИЯ - Время не ждет - Стр. 26

Индекс материала
Время не ждет
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20
Стр. 21
Стр. 22
Стр. 23
Стр. 24
Стр. 25
Стр. 26
Стр. 27
Стр. 28
Стр. 29
Стр. 30
Стр. 31
Стр. 32
Стр. 33
Стр. 34
Стр. 35
Стр. 36
Стр. 37
Стр. 38
Стр. 39
Стр. 40
Стр. 41
Стр. 42
Стр. 43
Стр. 44
Стр. 45
Стр. 46
Стр. 47
Стр. 48
Все страницы
ту сторону бухты Сан-Пабло, ясно очерченную двойную вершину Чертовой го-
ры. Южнее высилась гора Тамалпайс, а дальше, нет, он не ошибся, - в  пя-
тидесяти милях отсюда, там, где океанские ветры свободно входили в Золо-
тые ворота, низко над горизонтом стлался дым Сан-Франциско.
   - Давненько не видал я такого простора, - вслух подумал он.
   Ему не хотелось покидать свой наблюдательный пост, и только час спус-
тя он наконец оторвался от открывшейся ему картины и начал спускаться  с
горы. Нарочно выбрав другую дорогу для спуска, он только  к  исходу  дня
снова очутился у лесистых холмов. На вершине одного из  них  его  зоркие
глаза вдруг заметили темное пятно: такого оттенка зеленого цвета он  се-
годня еще не видел. Вглядевшись, он пришел к выводу, что это три кипари-
са; но кипарисы здесь не росли, значит, эти три дерева были кем-то поса-
жены. Движимый чисто мальчишеским любопытством, он решил разузнать,  от-
куда они взялись. Склон оказался таким крутым и так густо  зарос  лесом,
что Харнишу пришлось спешиться, а там, где подлесок был  почти  непрохо-
дим, ползти на четвереньках. Кипарисы вдруг неожиданно встали перед ним.
Они были с четырех сторон обнесены оградой; Харниш  сразу  заметил,  что
колья обтесаны и заострены вручную. Под кипарисами виднелись две детские
могилки. Надписи на деревянных дощечках, тоже оструганных вручную,  гла-
сили: "Малютка Дэвид, родился в 1855, умер в 1859; малютка  Лили,  роди-
лась в 1853, умерла в 1860".
   - Бедные детишки, - прошептал Харниш.
   За могилками явно кто-то ухаживал. На  холмиках  лежали  полузавядшие
пучки полевых цветов, буквы на дощечках были свежевыкрашены. Харниш обо-
шел вокруг ограды и нашел тропинку,  ведущую  вниз  по  противоположному
склону. Спустившись, он разыскал свою лошадь и верхом  подъехал  к  фер-
мерскому дому. Из трубы поднимался дым, и Харниш быстро  разговорился  с
худощавым, несколько суетливым молодым человеком,  оказавшиеся  не  вла-
дельцем, а только арендатором фермы. Велик ли участок? Около ста восьми-
десяти акров. Это только так кажется, что он больше, потому  что  непра-
вильной формы. Да, он включает и глинище и все холмы,  а  вдоль  каньона
граница тянется на милю с лишним.
   - Видите ли, - сказал молодой человек, - местность очень  гористая  и
неровная, так что первые фермеры, которые  обосновались  здесь,  скупали
хорошую землю, где только могли. Вот почему границы участка сильно изре-
заны.
   Да, конечно, они с женой сводят концы с концами, не слишком  надрыва-
ясь на работе. За аренду они платят немного. Владелец участка,  Хиллард,
живет на доходы с глины. Он человек состоятельный, у него фермы и виног-
радники там, в долине. Кирпичный завод оплачивает глину из расчета деся-
ти центов за кубический ярд. Земля хороша только местами - там, где  она
расчищена, вот, например, огород или виноградник; но почти повсюду мест-
ность уж очень неровная.
   - Вы, должно быть, не фермер, - сказал Харниш.
   Молодой человек засмеялся и покачал головой.
   - Нет, конечно. Я телеграфист. Но мы с женой решили года два передох-
нуть... и вот почему мы здесь. Время наше почти истекло.  Осенью  соберу
виноград и опять пойду служить на телеграф.
   Да, под виноградником акров одиннадцать - все винные сорта.  Цена  на
виноград обычно довольно высокая. Почти все, что они едят, он сам  выра-
щивает. Если бы земля принадлежала ему,  он  расчистил  бы  местечко  на
склоне горы над виноградником и развел бы там плодовый сад, почва подхо-
дящая. Лугов много по всему участку, и акров пятнадцать наберется, с ко-
торых он снимает превосходное, нежное сено. За каждую тонну он  выручает
на три, а то и на пять долларов больше, чем за обыкновенное грубое сено,
снятое в долине.
   Харниш слушал с интересом и вдруг почувствовал зависть к этому  моло-
дому человеку, постоянно живущему здесь,  среди  всех  красот,  которыми
Харниш только любовался в течение нескольких часов.
   - Чего ради вы хотите возвращаться на телеграф? - спросил он.
   Молодой человек улыбнулся не без грусти.
   - Здесь мы ничего не добьемся.  И  (он  на  секунду  замялся)...  нам
предстоят лишние расходы. За аренду хоть и немного, а платить  нужно.  И
сил у меня не хватает, чтобы по-настоящему  хозяйничать.  Будь  это  моя
собственная земля или будь я такой здоровяк, как вы, я ничего лучшего не
желал бы. И жена тоже... - Он снова грустно улыбнулся. -  Понимаете,  мы
оба родились в деревне, и, проторчав несколько лет в городах, мы решили,
что в деревне лучше. Мы надеемся кое-что скопить  и  когда-нибудь  купим
себе клочок земли и уж там осядем.
   Детские могилки? Да, это он подкрасил буквы и выполол  сорняк.  Такой
уж установился обычай. Все, кто ни живет здесь, это делают. Говорят, что
много лет подряд родители каждое лето приезжали на могилы, а  потом  ез-
дить перестали; и старик Хиллард завел этот обычай. Разрез на склоне го-
ры? Да, здесь была шахта. Но золота находили  ничтожно  мало.  Старатели
все снова и снова начинали разработку, в течение многих лет, потому  что
разведка дала хорошие результаты. Но это было очень давно. Здесь за  все
время ни одного рентабельного месторождения не открылось, хотя ям нарыли
видимо-невидимо, а тридцать лет назад даже началось что-то вроде золотой
горячки.
   На пороге дома появилась худенькая молодая  женщина  и  позвала  мужа
ужинать. Взглянув на нее, Харниш подумал, что городская жизнь не годится
для нее; потом он заметил нежный румянец на слегка загорелом лице и  ре-
шил, что жить ей нужно в деревне. От приглашения к ужину он отказался  и
поехал в Глен Эллен, небрежно развалившись в седле и  мурлыча  себе  под
нос забытые песни. Он спустился по неровной, извилистой дороге,  которая
вела через луговины, дубовые рощи, густую чащу мансанитовых кустов,  пе-
ресеченную просеками. Харниш жадно вслушивался в крик перепелок, и  один
раз он засмеялся громко и весело, когда крохотный бурундук, сердито  ве-
реща, полез вверх по низенькой насыпи, но не удержался и упал вниз,  по-
том кинулся через дорогу чуть ли не под копытами лошади и, не переставая
верещать, вскарабкался на высокий дуб.
   В тот день Харниш упорно не желал держаться проторенных  дорог;  взяв
прямиком на Глен Эллен, он наткнулся на ущелье, которое так основательно
преградило ему путь, что он рад был  смиренно  воспользоваться  коровьей
тропой. Тропа привела его к бревенчатой хижине. Двери и окна были  раск-
рыты настежь, на пороге, окруженная котятами, лежала кошка, но  дом  ка-
зался пустым. Харниш поехал по дорожке, видимо, ведущей к ущелью. На по-

ловине спуска он увидел человеческую фигуру, освещенную  лучами  заката:
навстречу ему шел старик с ведерком, полным пенящегося  молока.  Он  был
без шляпы, и на его румяном лице, обрамленном  белоснежными  волосами  и
такой же белоснежной бородой, лежал  мирный  отблеск  уходящего  летнего
дня. Харниш подумал, что в жизни своей не видел человеческого лица,  ко-
торое дышало бы таким безмятежным покоем.
   - Сколько тебе лет, дедушка? - спросил он.
   - Восемьдесят четыре, - ответил старик. - Да, сударь мой, восемьдесят
четыре, а еще покрепче других буду.
   - Значит, хорошо заботишься о своем здоровье, - предположил Харниш.
   - Это как сказать. Никогда не сидел сложа руки.  В  пятьдесят  первом
перебрался сюда с Востока на паре волов. Воевал по дороге с индейцами. А
я уже был отцом семерых детей. Мне тогда было столько лет, сколько  тебе
сейчас, или около того.
   - А тебе здесь не скучно одному? Старик перехватил ведерко другой ру-
кой и задумался.
   - Как когда, - ответил он с расстановкой. - Думается, я  только  один
раз заскучал, когда старуха моя померла. Есть  люди,  которым  скучно  и
одиноко там, где много народу. Вот и я такой. Я скучаю только, когда по-
бываю в Сан-Франциско. Но теперь я туда больше не езжу - спасибо, хватит
с меня. Мне и здесь хорошо. Я в этой долине живу с пятьдесят  четвертого
года - одним из первых поселился здесь после испанцев.
   Харниш тронул лошадь и сказал на прощание:
   - Спокойной ночи, дедушка. Держись. Ты  переплюнул  всех  молодых,  а
скольких ты пережил - и не сосчитать.
   Старик усмехнулся, а Харниш поехал дальше; на душе у него было удиви-
тельно спокойно, он был доволен и собой и всем миром. Казалось,  радост-
ное удовлетворение, которое он когда-то испытывал  на  снежной  тропе  и
стоянках Юкона, снова вернулось к нему. Перед ним неотступно стоял образ
старика пионера, поднимающегося по тропинке  в  лучах  заката.  Подумать
только! Восемьдесят четыре года - и какой молодец! У  Харниша  мелькнула
мысль: не последовать ли примеру старика? Но тут же он вспомнил о  своей
игре в Сан-Франциско и запретил себе думать об этом.
   - Все равно, - решил он, - к старости, когда я выйду из  игры,  посе-
люсь в какой-нибудь глуши, вроде этой, и пошлю город ко всем чертям.
 
 
   ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
 
   В понедельник Харниш не вернулся в город; вместо этого он еще на один
день взял у мясника лошадь и пересек долину, чтобы обследовать брошенную
шахту. Здесь местность была суше и каменистей, чем там, где  он  побывал
накануне, а все склоны так густо поросли карликовым дубом, что  проехать
верхом оказалось невозможно. Но в каньонах было много воды и росли вели-
колепные деревья. Шахта явно была брошена владельцами, и все же он  пот-
ратил добрых полчаса, чтобы облазить ее со всех сторон. До того, как  он
отправился на Аляску, ему приходилось разрабатывать залежи кварца, и  он
радовался тому, что не забыл этой науки. Для него история  старой  шахты
была ясна как на ладони: разведка указала  место  на  склоне  горы,  где
предполагали месторождение золота; прорубили штольню;  но  месяца  через
три деньги кончились, старатели ушли искать заработков; потом вернулись,
опять принялись за поиски, - золото все манило их, уходя дальше и дальше
вглубь; так продолжалось несколько лет, и, наконец потеряв надежду, ста-
ратели покинули разработку. Их, наверное, давно  нет  в  живых,  подумал
Харниш, поворачиваясь в седле, чтобы еще раз взглянуть на груды  отвалов
и темный вход в шахту по ту сторону ущелья.
   Как и накануне, он блуждал по лесу без всякой цели,  гнал  лошадь  по
коровьим тропам, взбирался на горные вершины. Наткнувшись  на  поднимаю-
щийся в гору проселок, он проехал по нему несколько миль  и  очутился  в
узкой, окруженной горами долине, на крутых склонах были  разбиты  виног-
радники, видимо, принадлежащие десятку бедных фермеров. За виноградника-
ми дорога круто подымалась вверх. Густой чапарраль покрывал склоны, а  в
каждом ущелье росли гигантские пихты, дикий овес и цветы.
   Через полчаса он выехал на открытое место, почти у самой вершины. Там
и сям, видимо, в зависимости от крутизны и плодородия почвы, раскинулись
виноградники. Харниш понял, что здесь шла ожесточенная борьба  с  приро-
дой; судя по многим признакам, перевес был на ее стороне; Харниш отметил
и чапарраль, захватывающий расчищенные места, и засохшие,  неподрезанные
лозы, и невыполотый сорняк, и ветхие изгороди, тщетно  пытающиеся  усто-
ять. Дорога, по которой ехал Харниш, вскоре уперлась в фермерский домик,
окруженный надворными строениями. За домом тянулись непроходимые  зарос-
ли.
   Увидев во дворе старуху, раскидывающую навоз, Харниш осадил лошадь  у
забора.
   - Добрый день, бабка, - сказал он. - Что же ты сама надрываешься? Или
мужчин в доме нет?
   Старуха выпрямилась, подтянула юбку и, опираясь на  вилы,  приветливо
посмотрела на Харниша. Он увидел ее руки - по-мужски натруженные,  узло-
ватые, загорелые, с широкими суставами; обута она была в грубые  мужские
башмаки на босу ногу.
   - Нету мужчин, - ответила старуха. - Как это ты сюда забрался? Откуда
тебя бог принес? Может, зайдешь, стаканчик вина выпьешь?
   Она повела его в просторный сарай, шагая тяжело, но уверенно и  твер-
до, как шагают мужчины, работающие на земле. Харниш разглядел ручной да-
вильный пресс и прочие нехитрые принадлежности виноделия. Старуха объяс-
нила, что везти виноград на заводы, расположенные в долине, слишком  да-
леко, да и дорога плохая. Вот им и приходится самим делать вино. "Им"  -
это значило самой старухе и ее дочери, сорокалетней вдове. Когда  внучек
был еще дома, жилось много легче. Но он умер, - уехал на Филиппины  вое-
вать с дикарями и погиб там в бою.
   Харниш выпил полный стакан превосходного рислинга, поговорил  немного
со старухой и попросил еще стакан. Да, живется  трудно,  можно  сказать,
впроголодь. Земля здесь казенная; они  с  мужем  взяли  ее  в  пятьдесят
седьмом, расчистили, обрабатывали вдвоем до самой его  смерти.  А  потом
она работала одна. Труда много, а толку мало. Но что будешь делать? Вин-
ный трест сбивает цены. Куда идет рислинг? Она сдает его на железную до-
рогу в долине, по двадцать два цента за галлон. А везти-то  как  далеко!
Туда и обратно - целый день уходит. Вот нынче дочь поехала.
   Харниш знал, что в ресторанах за рислинг похуже этого дерут по полто-
ра-два доллара за кварту; а старухе платят двадцать два цента за галлон.
В этом и состоит игра. Старуха принадлежит к разряду глупых,  обездолен-
ных, как до нее принадлежали ее отцы и деды; это они трудятся, они гонят
воловьи упряжки через прерии, расчищают земли, поднимают целину, работа-