ПРИКЛЮЧЕНИЯ - Американские партизаны - Стр. 9

Индекс материала
Американские партизаны
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20
Стр. 21
Все страницы
Санта-Ана любил отпускать довольно обидные замечания. -  Кстати,  скажите,
откуда у вас шрам на щеке? Я давно хотел спросить об этом.
     Вопрос заставил Сантандера покраснеть.
     - Это последствие дуэли, - сказал он.
     - Где?
     - В Новом Орлеане.
     - О, это город дуэлей, я знаю, так как жил там некоторое время.
     Санта-Ана  побывал  в   Соединенных   Штатах   после   сражения   при
Сан-Гиацинте, где был взят в плен и отпущен под честное слово.
     - В Новом Орлеане встречаются удивительно искусные дуэлянты.  Но  кто
же был вашим противником? Надеюсь, вы ему отплатили как следует?
     - Даже более того.
     - Вы убили его?
     - Нет, но это зависело не от меня, а от моего секунданта, упросившего
меня пощадить противника.
     - А что же было причиной  ссоры?  Впрочем,  что  же  тут  спрашивать?
Конечно, замешана женщина.
     - Виноват, ваше превосходительство, наша ссора  имела  совсем  другую
причину.
     - Какую?
     - Я собирался посвятить свое оружие славе  Мексики  и  ее  достойного
правителя.
     - В самом деле, полковник?
     - Ваше превосходительство не забыли знаменитую кампанию партизан...
     - Да-да, - прервал его поспешно Санта-Ана, точно не желая  вспоминать
о неприятном, - значит, вы дрались с одним из них?
     - Да, с их капитаном.
     - И что же с ним сталось? Он воевал под Мьером?
     - Да, ваше превосходительство.
     - Убит там?
     - Взят в плен.
     - Расстрелян?
     - Нет.
     - Значит, он должен быть здесь? Как его фамилия?
     - Керней, он ирландец.
     Выражение лица Санта-Аны говорило о том, что это  имя  ему  известно.
Действительно, как раз в то утро дон Игнацио  приходил  ходатайствовать  о
помиловании Кернея и освобождении его из тюрьмы,  но  решительного  ответа
министр не получил. Вся эта история показалась  диктатору  подозрительной.
Не упомянув, однако, ни о чем, он только спросил Сантандера:
     - Этот ирландец в Такубае?
     - Нет, он в Аккордаде.
     - Так как  техасские  пленные  находятся  в  вашем  ведении,  то  вы,
вероятно, о нем и пришли просить? Чего же вы желаете?
     - Вашего разрешения наказать этого человека, как он того заслуживает.
     - За шрам, которым  он  украсил  ваше  лицо?  Вы  сожалеете,  что  не
ответили ему как следует? Не так ли, полковник?
     Сантандер, покраснев, сказал:
     - Это не совсем так. Он должен быть наказан по другой причине.
     Санта-Ана пристально посмотрел на Сантандера.
     - Этот Керней, - продолжал полковник, - один  из  самых  ярых  врагов
Мексики и вашей светлости.  В  одной  речи  он  называл  вас  узурпатором,
тираном, предателем, не раз изменявшим свободе и родине. Позвольте мне  не
повторять тех оскорблений, которыми он вас осыпал.
     Глаза Санта-Аны блеснули гневом.
     - Черт возьми! - вскричал он. - Если вы говорите  правду,  то  можете
делать с этим ирландцем все, что хотите. Расстреляйте  его  или  повесьте,
мне безразлично. Впрочем, нет, подождите. Ведь в  настоящее  время  у  нас
предприняты переговоры с министром Соединенных Штатов о техасских пленных.
К тому же, Керней, будучи  ирландцем,  является  английским  подданным,  и
английский консул может втянуть нас в неприятную историю. Не  следует  его
пока ни расстреливать, ни вешать. Поступайте осторожно. Вы понимаете меня?
     Полковник  прекрасно  понимал,  что  хотел  сказать  диктатор  словом
"осторожно". Все шло так, как хотел Сантандер. Когда он выходил  из  зала,
лицо его сияло злобным торжеством. Отныне он мог унижать вволю  того,  кто
унизил его!
     - Вот так комедия! - воскликнул Санта-Ана, когда дверь за посетителем
закрылась. - Прежде чем опустят занавес, я и сам хочу сыграть роль в  этой
пьесе. Сеньорита Вальверде  без  сомнения  прелестна,  но  она  недостойна
развязать шнурки на башмаках графини. Эта женщина, ангел  она  или  демон,
могла бы, если бы захотела, добиться того, чего не смогла еще  ни  одна...
вскружить голову Санта-Ане!



                    19. ДОН ЖУАН С ДЕРЕВЯННОЙ НОГОЙ

     Диктатор просидел некоторое время  неподвижно,  затем,  зажигая  одну
папиросу за другой, стал курить. Его лицо сделалось  мрачно.  В  ту  пору,
если верить общей молве,  Санта-Ана  имел  абсолютную  власть  над  жизнью
мексиканского народа, действуя то силой, то хитростью, не брезгуя никакими
средствами. Перемена выражения  лица  диктатора  была  вызвана  отнюдь  не
угрызениями совести. Скорее воспоминаниями. Сюда примешивался, может быть,
страх разделить когда-нибудь участь своих жертв, ибо каждый деспот не  без
оснований опасается мести. Развращенное и развращающее правление Санта-Аны
так бесцеремонно обращалось к кинжалу, что убийство стало в некотором роде
обычным делом. Неудивительно поэтому, что и диктатор боялся  погибнуть  от
руки  убийцы.  Как  ни  прочно  утвердился  Санта-Ана  у  власти,  надеясь
переменить кресло диктатора на королевский трон,  он  не  мог  чувствовать
себя в полной безопасности.
     Его тревожило еще одно обстоятельство.  С  помощью  арестов,  казней,
ссылок и конфискаций ему почти удалось уничтожить либеральную партию.  Но,
как ни слаба она была, но все же существовала, ожидая лишь  случая,  чтобы
проявить себя. Санта-Ана знал это по  опыту  собственной  жизни,  где  так
часто чередовались торжество и поражение.  В  одном  из  северных  городов
республики даже был раскрыт заговор. Это походило  на  отдаленные  раскаты
грома приближающейся грозы.

     Однако мысли, омрачившие в эту минуту  чело  Санта-Аны,  от  политики
быстро перекинулись к женщине... к женщине не в общем смысле  слова,  а  к
одной из двух особ, недавно упомянутых им,  и,  как  можно  догадаться,  к
прелестной графине.
     В молодости он был недурен собою и очень гордился своей внешностью. В
жилах этого мексиканца по рождению текла чистейшая испанская кровь.  Черты
лица его были тонкие и выразительные, волосы  и  усы  черные  и  блестящие
(правда, усы он красил), цвет  лица  коричневатый,  но  не  темный.  Он  и
теперь, несмотря на годы, и серебристые нити в  волосах,  мог  производить
впечатление на женщин, если бы не зловещее выражение, появляющееся на  его
лице.
     Одно огорчало его более всего - его деревянная нога. Когда он  глядел
на нее, то искренне страдал, точно чувствовал в  этой  деревяшке  приступы
подагры.
     Как часто проклинал он принца Жоанвиля! Ведь он лишился ноги, защищая
Веракрус от  французов,  которыми  тот  командовал.  Однако  по  некоторым
причинам  он  должен  был  благодарить   его:   деревянная   нога   немало
способствовала популярности Санта-Аны,  и  не  раз  он  пользовался  своим
увечьем, чтобы снова войти в милость у народа.
     Однако с какой грустью разглядывал он  ее  теперь!  В  том,  чего  он
жаждал, она едва ли могла принести ему пользу. Способна ли женщина, да еще
такая, как графиня Изабелла, полюбить человека  с  деревянной  ногой!  Он,
конечно, не терял надежды,  уповая  то  на  свою  внешность,  то  на  свое
положение.  Кроме  того,  он  сумел  устранить  опвсность   соперничества,
заключив в тюрьму человека, который пользовался благосклонностью  графини.
С трудом, но удалось захватить его, обвинив в разбое и воровстве.  Он  был
помещен  в  Аккордаду,  начальником  которой  был  один  из   приспешников
диктатора.  Просидев  некоторое  время  в  раздумье  и  докурив  очередную
папиросу, он вдруг торжествующе улыбнулся. Улыбка эта была вызвана как раз
сознанием своей власти над ненавистным соперником.  Чего  бы  он  не  дал,
чтобы распространить эту власть и на нее!
     Из задумчивости диктатор был выведен легким стуком в дверь.  Адъютант
принес две визитные карточки сразу. При виде их выражение  лица  Санта-Аны
снова  резко  изменилось.  Форма  и  размеры  карточек  указывали  на   их
принадлежность представительницам прекрасного  пола.  Имена  посетительниц
смутили диктатора еще больще. Адъютанту  не  приходилось  еще  видеть  его
таким взволнованным.
     - Просите! - сказал было он, но вдруг одумался и  отдал  распоряжение
ввести дам сначала в приемную и впустить их к нему лишь после звонка. Судя
по выражению лица молодого офицера,  он  был  очень  доволен  возможностью
задержать   на   некоторое   время   посетительниц,    показавшихся    ему
очаровательными: одна из них  была  Луиза  Вальверде,  другая  -  Изабелла
Альмонте.



                     20. ПРЕЛЕСТНЫЕ ПРОСИТЕЛЬНИЦЫ

     Едва адъютант вышел, как Санта-Ана  направился  к  большому  стенному
зеркалу и осмотрел себя с головы до ног. Он закрутил усы, провел рукой  по
волосам, одернул шитый золотом мундир и снова уселся в кресло. Несмотря на
изысканную вежливость, которой всегда кичился диктатор, он  всех  принимал
сидя, даже женщин, предпочитая положение, позволявшее  ему  скрывать  свой
недостаток. Нажав кнопку звонка, он  принял  позу,  полную  достоинства  и
величия. Женщины вошли смущенные и взволнованные.
     - Такой редкий случай, - сказал Санта-Ана, - графиня Альмонте  делает
честь дворцу своим посещением. Что касается  сеньориты  Вальверде,  то  не
будь у нас с ее отцом официальных отношений, я еще реже имел бы  честь  ее
видеть.
     Говоря это, он указал им на кресла. Они  сели,  все  еще  волнуясь  и
слегка дрожа. Они не  были  застенчивыми  по  природе,  их  делали  такими
обстоятельства, приведшие сюда. В жилах той и другой текла  благороднейшая
кровь. Графиня, кроме того, принадлежала к старинной знати, в то время как
диктатор оказывался  просто-напросто  выскочкой.  Их  смущало  поэтому  не
собственное приниженное положение, но самая  цель  их  посещения.  Были  у
Санта-Аны какие-либо  подозрения  на  этот  счет  или  нет,  но  лицо  его
оставалось непроницаемым и загадочным, как у  сфинкса.  Любезно  произнеся
свое приветствие, он умолк, ожидая, когда заговорят посетительницы.
     Графиня решилась заговорить первая.
     - Ваше превосходительство, - сказала она с напускным смирением, -  мы
пришли просить у вас одной милости.
     При этих словах смуглое лицо Санта-Аны  точно  просветлело.  Изабелла
Альмонте просит у него милости! Что же может быть лучше? Диктатор с трудом
скрывал овладевшую им радость, отвечая графине:
     Если эта милость в моей власти, ни  графине  Альмонте,  ни  сеньорите
Вальверде нечего бояться отказа. Говорите же откровенно, в чем дело.
     Графиня, при всей решительности своего  характера,  все  еще  медлила
объясниться. Ведь об этой милости Санта-Ану уже просили утром,  и  он,  не
отказав окончательно, тем не  менее  оставил  мало  надежды.  Читатель  не
забыл, вероятно, что в тот же день приходил просить о помиловании Флоранса
Кернея и Руперто Риваса дон Игнацио,  посетительницы  не  могли  не  знать
этого, так как министр действовал по их настоянию и просьбе. Безнадежность
и заставила их самих обратиться к диктатору.
     Замешательство графини не ускользнуло от  внимания  диктатора,  очень
довольного, что представился случай показать  свою  власть  интересовавшей
его женщине.
     - Должен сказать, что меня все это  крайне  огорчает,  -  сказал  он,
стараясь казаться опечаленным, каким он и был  в  действительности,  когда
узнал, что женщины, за которыми ухаживал, предпочли его другим.
     - Но почему  же,  ваше  превосходительство?  -  спросила  графиня  со
страстью в голосе. - Почему вы отказываете в свободе людям, не совершившим
никаких  преступлений,  заключенным  в  тюрьму  за  вину,  которую   вашей
светлости так легко простить?
     Никогда графиня не была  так  хороша,  как  в  эту  минуту.  Ее  лицо
покрылось ярким румянцем, глаза метали искры негодования. Она поняла,  что
все просьбы тщетны, волнение,  гнев,  презрение  придали  ее  лицу  особое
выражение, сделав его еще прелестнее.  У  Санта-Аны  не  оставалось  более
сомнения относительно чувств, питаемых ею к Руперто Ривасу. И он ответил с
холодным цинизмом:
     - Вы так думаете, но ведь  это  ничего  не  доказывает.  Человек,  за
которого вы просите, должен сам доказать свою невиновность. То же  я  могу
сказать и относительно интересующего вас узника, - прибавил он,  обращаясь
к Луизе Вальверде.