ПРИКЛЮЧЕНИЯ - Американские партизаны - Стр. 8

Индекс материала
Американские партизаны
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20
Стр. 21
Все страницы
его. Может быть, пока мы разговаривали, он уже возвратился.
     - Дорогая, какое совпадение! Я сделала то же самое, что и вы,  и  жду
возвращения моего посланца, которому поручила узнать об участи Руперто.  И
раз уж такова судьба, будем вместе ждать вестей, каковы бы они ни  были...
Что я вижу! - воскликнула она,  поднимая  с  полу  пригласительный  билет,
брошенный Луизой. - Приглашение с предложением кареты и любезной припиской
его светлости! Вы собираетесь поехать?
     - Нет, и не думаю. Мне его любезности противны.
     - Мне бы хотелось,  чтобы  вы  поехали.  Да  и  отец  ваш,  наверное,
пожелает.
     - Но вам-то к чему это?
     - Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой.
     - Я должна прежде узнать, что скажет отец.
     - Я уверена, что...
     Ее прервал шум шагов. По лестнице  поднимались  двое.  Это  были  оба
посланные, случайно возвращавшиеся одновременно. Девушки поспешно вышли им
навстречу. Слуги стояли, обнажив головы, один - перед графиней,  другой  -
перед Луизой. Так что ответы их были  слышны  обеим.  Впрочем,  они  и  не
собирались ничего скрывать друг от друга.
     - Сеньорита, - сказал Хосе, - того, о судьбе  которого  вы  приказали
мне узнать, нет в Такубае.
     Луиза страшно побледнела и воскликнула:
     - Вы больше ничего о нем не узнали? - Однако ответ сразу привел ее  в
себя. - Вы видели дона Флоранса?! Но где же, говорите скорее!
     - В Аккордаде.
     - В Аккордаде!  -  повторил,  как  эхо,  другой  голос.  Это  сказала
графиня, которая узнала, что ее возлюбленный находится в той же тюрьме.
     - Я видел его в камере, сударыня, - продолжал  слуга  графини.  -  Он
прикован к техасскому пленнику.
     - Он был в камере, сеньорита, - говорил в ту же  минуту  Хосе.  -  Он
прикован к вору.



                            17. СТОЧНЫЕ КАНАВЫ

     В  каждом  городе  есть  улица,  пользующаяся  особой  привязанностью
высшего общества. В Мехико это улица Платерос, улица  Ювелиров,  названная
так  по  большому  количеству  ювелирных  магазинчиков.  По   этой   улице
прогуливается золотая  молодежь  столицы  Мексики,  юноши  в  лакированных
сапогах, желтых перчатках, со стеками в руках, с моноклями. Сюда приезжают
богатые сеньоры и сеньориты выбирать себе  украшения.  По  улице  Платерос
идут в Аламеду, парк с красивыми аллеями, террасами, цветами и  фонтанами,
осененными тенью громадных густых деревьев: под знойным небом юга все ищут
тени.
     Там юные красавцы проводят часть дня, то гуляя по аллеям, то  сидя  у
фонтана, любуясь хрустальной струей воды,  но  следя  в  то  же  время  за
сеньоритами, которые с удивительным искусством владеют веерами:  колебания
этих хрупких игрушек предназначены не только для  прохлады,  некоторые  их
движения  выражают  признания,  более  чарующие,  чем  слова.  Одним  лишь
мановением веера здесь завязывают роман, объясняются в  любви,  залечивают
сердечные раны или наносят их.
     Улица Платерос, оканчивающаяся у  входа  в  Аламеду,  продолжается  и
далее, но уже под другим  названием,  теперь  это  фешенебельный  проспект
Сан-Франциско, не менее  популярный  у  мексиканской  знати.  Ежедневно  в
известный час он полон  пешеходов,  запружен  всадниками  и  экипажами.  В
экипажи впряжены мулы или маленькие лошадки, известные здесь под названием
"фрисонов". Сеньоры и сеньориты, сидящие  в  экипажах,  очень  нарядны,  в
открытых платьях с  короткими  рукавами,  без  шляп,  их  волосы  украшены
драгоценностями и  живым  жасмином  или  ярко-красными  цветами  гранатов.
Блестящие  всадники  восседают  на  фыркающих  лошадках.  Глядя  на   них,
подумаешь, что они едва сдерживают коней, которых на самом деле все  время
пришпоривают, заставляют горячиться.
     Каждый день, исключая первую  неделю  великого  поста,  когда  высшее
общество переходит на другой конец города, эта блестящая процессия тянется
вдоль улиц Платерос и Сан-Франциско.
     Но здесь же взор останавливается на  менее  привлекательном  зрелище.
Посредине  улицы  проходит  сточная  труба,  не  закрытая  сплошь,  как  в
европейских странах, а только прикрытая легко  снимающимися  плитами.  Это
скорее грязная клоака, чем сточная труба. Нет ни малейшего уклона, который
бы способствовал стоку нечистот, и они скапливаются в канавах, наполняя их
доверху. Если бы время от времени их не очищали,  то  весь  город  был  бы
затоплен грязью. Иногда доходит до того, что черная жидкость просасывается
сквозь плиты, распространяя зловоние. А чего только не приходится выносить
зрению и обонянию, когда наступает время очистки! Снятые плиты  кладут  по
одну сторону, а вонючую грязь - по другую, оставляя ее в таком виде,  пока
она не засохнет, чтобы было удобнее ее вывезти.  Это  не  мешает,  однако,
аристократическому катанию. Дамы  отворачивают  свои  хорошенькие  носики:
будь зловоние во сто  раз  сильнее,  они  и  тогда  не  отказались  бы  от
привычной  прогулки.  Для  них,  как  и  для   посетительниц   лондонского
Гайд-парка, дневное катание дороже всего, даже еды и питья. Очистка стоков
- тяжелая работа, для которой людей найти трудно. Даже нищие избегают  ее,
и решается на нее лишь последний бедняк, мучимый голодом.  Она  не  только
отвратительна, но унизительна, почему  и  предоставляется  большей  частью
обитателям тюрем, осужденным на долгое заключение, да еще в счет наказания
за проступок, совершенный уже в тюрьме. Их пугает не столько грязь и вонь,
сколько тяжелый труд под палящим солнцем.
     Стоят они по пояс в грязи, которая нередко залепляет им даже лица, но
из предосторожности с их ног не  снимают  колодок.  Они  озлоблены  против
всего человечества. Их глаза то  мечут  искры,  то  опущены  с  отчаянием.
Некоторые задевают прохожих своими насмешками и ругательствами.
     После всего сказанного понятно, почему Керней с  таким  беспокойством
прислушивался к разговору Сантандера с начальником тюрьмы.
     На следующее утро начальник тюрьмы сам пришел к их двери:
     - Пора, собирайтесь на работу!
     Он знал, что им предстояло, и прибавил насмешливо:
     - Сеньор Сантандер вас совсем избалует своим  вниманием.  Заботясь  о

вашем здоровье, полковник желает, чтобы вы совершили прогулку. Это  особая
милость, которая доставит вам и пользу, и удовольствие.
     Дон  Педро  любил  поиздеваться  и  очень  гордился   своим   умением
изобретать насмешки. На этот  раз,  однако,  его  ирония  потеряла  смысл.
Карлик не удержался, чтобы не ответить.
     - А! - завопил он нечеловеческим голосом. - Прогуляться по улице!  Вы
хотите сказать, под улицей! Я ведь знаю, дон Педро!
     Он так  давно  был  в  тюрьме,  что  позволял  себе  фамильярности  с
начальником тюрьмы, и ему их прощали.
     - Ах ты, уродина! - удивилcя начальник тюрьмы. - Я постараюсь отучить
тебя от неуместных шуток! - Затем, обращаясь к Ривасу,  сказал:  -  Сеньор
Руперто, я был бы счастлив избавить вас от этой маленькой экскурсии, но  я
получил приказания, которых не могу не выполнить.
     Это опять была лишь шутка, придуманная с целью помучить заключенного,
во всяком случае, Ривас это так и понял. Обращаясь к своему  притеснителю,
он сказал:
     - Мерзавец, обесчестивший свое оружие в  Закатекасе,  вы  как  нельзя
более подходите к должности начальника такой отвратительной ямы, как  эта.
Продолжайте делать подлости, я вас презираю.
     - Черт побери! Как вы, однако, дерзки, сеньор  Ривас!  Не  надейтесь,
что графине, как бы знатна она ни была, удастся  выцарапать  вас  из  моих
когтей, о вас гораздо лучше позаботится госпожа виселица.
     Произнеся эту угрозу, он крикнул:
     - Отведите арестантов, куда я говорил вам!
     Последние слова относились к главному надзирателю,  высокому,  крепко
сложенному малому.
     - Por cierto, gobernedor, - ответил тот с почтительным поклоном.
     - Пусть остаются там весь день. Это приказ.
     - Слушаю, сеньор!
     Вскоре после ухода начальника  тюрьмы  надзиратель  крикнул,  отворив
дверь камеры:
     - Живо, марш на канавы!



                        18. ТИРАН И ЕГО НАПЕРСНИК

     Excelentisimo,  ilustrisimo,  генерал  дон  Хосе  Антонио  Лопес   де
Санта-Ана - таковы были титул и имя того, кто держал в своих руках  судьбы
Мексики в  то  время.  Человек  этот  около  четверти  века  был  бичом  и
проклятием молодой республики. Хотя власть диктатора  была  временной,  но
деморализация,  производимая   деспотизмом,   надолго   переживает   время
правления   деспота.   Санта-Ана   достаточно   принизил   мексиканцев   в
социально-политическом отношении, чтобы сделать их  неспособными  выносить
какую бы то ни было форму конституционного  правления.  Они  не  различали
более друзей свободы от ее врагов, а  так  как  после  каждого  низложения
диктатора возвращение  либерального  правления  не  сразу  восстанавливало
правовой порядок, то и на него  сыпались  обвинения,  причем  тут  же  все
забывали зло, причиненное тираном.
     Неумение  разбираться  в  сложных  вопросах   политики   присуще,   к
несчастью, не одним мексиканцам.
     В первое время существования Мексиканской республики  эти  плевелы  с
необыкновенной силой разрастались на  пользу  Санта-Аны.  Его  свергали  и
прогоняли бесчисленное количество раз, и  вот  он  снова  был  призван,  к
великому удивлению нации, а впоследствии и историков. Объяснение,  однако,
весьма просто: вся сила  его  могущества  заключалась  в  порожденной  его
политикой деморализации, милитаризме и отвратительном шовинизме, последнем
в особенности.
     Разделяй и властвуй - политическое правило столь же  древнее,  как  и
сам деспотизм. Лесть как средство укрепления власти - тоже путь достаточно
известный. Этот-то последний путь и  был  избран  Санта-Аной,  который  не
упускал  случая  польстить  народному  самолюбию  и  кончил  унижением   и
посрамлением нации, как это случилось во Франции несколько лет тому  назад
и как может случиться со всяким народом,  если  его  идеалы  не  превышают
удовлетворения,  получаемого  от  самовосхваления.  Диктатор  Мексиканской
республики имел в то время притязания на титул  императора  и  преследовал
эту цель ревностнее, чем когда-либо.  В  действительности  он  пользовался
императорской властью, растоптав свободу в стране. Чтобы подготовить своих
подданных к задуманным им переменам,  он  решил  поразить  их  воображение
обрядностями чисто военного  характера.  К  титулу  правителя  государства
Санта-Ана прибавил еще и звание главнокомандующего. Дворец его и внутри  и
снаружи походил на крепость. У всех дверей стояли часовые.
     В тот день, когда Сантандер посетил Аккордаду, диктатор сидел в зале,
где  была  назначена  аудиенция   его   приближенным.   Официальные   дела
закончились, он оставался один. В зал вошел дежурный адъютант, положил  на
стол диктатора визитную карточку. - Да, я могу принять его, - сказал  тот,
взглянув на нее.
     Посетителем оказался Карлос Сантандер.
     - А, сеньор Сантандер! - весело приветствовал  его  диктатор.  -  Чем
обязан удовольствием? Судя по вашему торжествующему виду, новая победа?
     - Экселлентиссимо!..
     - О, не скромничайте! Говорят, вы счастливейший из смертных?
     - Уверяю вас, даже напротив... Это только наговоры...
     - Я и сам достаточно видел. Например, ваше ухаживание  за  прелестной
особой, которую вы, кажется, знали еще в  Луизиане?..  -  Он  устремил  на
Сантандера испытующий взгляд, точно сам сильно  интересовался  особой,  на
которую намекал. Избегая его взгляда, Карлос уклончиво ответил:
     - Ваше превосходительство очень добры, уделяя мне столько внимания.
     - Вот как! Вы даже не находите нужным отрицать эти догадки! Ха-ха-ха!
     Великий управитель, откинувшись в кресле, захохотал.
     - Да, сеньор Карлос, ваши любовные похождения мне хорошо известны. Но
я далек от мысли осуждать вас за это. Живя сам в  стеклянном  доме,  я  не
могу бросать камни в стекла другим. Ха-ха-ха!
     Его смех и взгляд показывали, что ему очень льстит слава дон Жуана.
     - Впрочем, ваше превосходительство, не все  ли  равно,  что  подумает
свет, лишь бы совесть была спокойна.
     -  Браво,  брависсимо!  -  вскричал  Санта-Ана.  -  Карлос  Сантандер
проповедует мораль! Нет, это уж слишком! Ха-ха-ха!
     Полковник был немного озадачен, не понимая, к чему клонится разговор,
и решился, наконец, заметить:
     - Меня крайне радует, что ваше превосходительство находится сегодня в
таком хорошем расположении духа.
     - Уж не потому ли, что вы намереваетесь  меня  о  чем-то  просить?  -