ПРИКЛЮЧЕНИЯ - Американские партизаны - Стр. 7

Индекс материала
Американские партизаны
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20
Стр. 21
Все страницы
выражала тоску, и тоску эту не могла рассеять самая удивительная природа.
     Это была Луиза Вальверде. Она вспоминала другую, не менее  прекрасную
страну, где провела несколько лет изгнания.  Последний  год  был  для  нее
самым приятным и счастливым: она узнала любовь!  Предметом  ее  любви  был
Флоранс Керней. Где-то он теперь? Она не знала  о  нем  ничего.  Не  знала
даже, жив ли он. Он исчез, не объяснив причины своего внезапного  отъезда.
Ей было известно только, что он был избран  капитаном  отряда  волонтеров,
который, как ей потом сообщили, отправился в Техас.  Затем  до  нее  дошли
слухи о геройской борьбе партизан и о понесенных ими  потерях.  Она  знала
также, что оставшихся в живых взяли в плен и отвели в Мексику, обращаясь с
ними самым жестоким образом, знала и о той отваге, с которой они  пытались
освободиться, и о вторичном их пленении.
     Уже в  Мехико  она  с  жаром  следила  за  всеми  событиями  Мьерской
экспедиции и, прочитывая все газеты,  с  замиранием  сердца  просматривала
списки раненых и убитых. Дойдя до списка казненных в Эль-Саладо, полуживая
от страха, она вздохнула спокойно, лишь когда прочла последнюю  фамилию  в
нем. Ей все же казалось странным, что имя Кернея нигде не упоминалось.
     Почему о нем нигде  не  писали?  И  где  он  мог  теперь  быть?  Этот
последний вопрос не давал  ей  покоя.  Оставалось  допустить,  что  Керней
бесславно погиб от какой-нибудь болезни или несчастного случая. Его  тело,
наверное, покоится где-нибудь  в  прерии,  где  его  похоронили  товарищи.
Грустные мысли, которым все время предавалась Луиза, покрыли бледностью ее
щеки и наполнили, тоской душу. Ни почести, которыми был осыпан ее отец, ни
восторг, вызываемый ее красотой, не могли рассеять ее грусти.



                               15. ОЖИДАНИЕ

     Обыкновенно люди, тоскующие о  чем-либо,  предаются  своему  чувству,
скрываясь от людей. Дочь дона Игнацио избрала  для  этого  бельведер,  где
проводила большую часть дня в  совершенном  уединении.  Отец  ее,  занятый
государственными делами, проводил свое время во дворце.
     В этот день, однако, Луиза, поднявшись  на  асотею,  была,  очевидно,
погружена в  другие  мысли.  Взор  ее,  обычно  равнодушно  блуждающий  по
живописным просторам, был сегодня  устремлен  на  то  место,  где  дорога,
идущая вдоль  Чапультепекского  акведука  в  Такубаю,  сворачивает  влево,
теряется среди плантаций и исчезает из виду.
     Почему Луиза не отрывала глаз от этого поворота? Почему лицо  ее  так
оживилось?  Взгляд  ее  лихорадочно  горел,  устремленный   навстречу   не
блестящему всаднику  на  красивом  коне,  а  простому  пешеходу  -  слуге,
которого она послала в Такубаю  и  возвращения  которого  теперь  ожидала.
Данное ему поручение требовало большой ловкости и осторожности,  но  метис
Хосе обладал и тем, и другим. Он должен был узнать, нет ли среди  пленных,
отведенных в Такубаю, человека по имени Флоранс Керней.
     Можно, пожалуй, удивиться, почему молодая девушка  не  сделала  этого
раньше. Но дело в том, что Луиза только накануне возвратилась в  город  из
загородного поместья  и  узнала,  что  пленники,  столь  давно  ожидаемые,
наконец прибыли. Ей не пришло в голову навести справки в  Аккордаде,  хотя
она и слышала, что несколько пленных было помещено в  эту  тюрьму.  По  ее
мнению, если дон Флоранс избежал смерти, то никак не мог  быть  подвергнут
подобному унижению.
     Когда она сидела так, сгорая от нетерпеливого ожидания,  лакей  подал
ей конверт с гербом на печати. В конверте оказался пригласительный  билет:
сам диктатор предлагал ей участвовать в большой процессии, назначенной  на
следующий день. Внизу было указано, что в ее распоряжении  будет  парадная
карета. Сколько женщин в Мексике позавидовали бы подобному приглашению!
     Заметьте,  что  Антонио  Лопес  де  Санта-Ана  не  только  подписался
собственноручно  на  этом  приглашении,  но  еще  приписал   "con   estima
particular".
     Эта  лесть,  однако,  не  только  не  доставила  удовольствия   Луизе
Вальверде, но, напротив, вызвала у нее отвращение и  даже  страх.  Уже  не
первый  раз  диктатор  оказывал  ей  внимание,  осыпая  любезностями.  Она
отбросила билет с  пренебрежением  и  начала  снова  всматриваться  вдаль,
надеясь увидеть своего посланца. О приглашении же  диктатора  она  тут  же
совершенно забыла, как будто и не получала его.
     Через несколько минут ее снова отвлекли от пристального ожидания.  Но
был уже  не  лакей,  а  молодая  женщщина,  красота  которой  представляла
удивительный контраст с красотой Луизы. У Луизы, хотя она была  испанского
происхождения, были золотистые волосы и  нежно-белый  цвет  лица.  Та  же,
которая в  эту  минуту  входила  на  асотею,  была  смуглая  брюнетка,  ее
роскошные черные волосы были зачесаны высоко на затылок, легкий пушок  над
верхней губой еще более оттенял белизну зубов. Яркий румянец на  ее  щеках
напоминал по цвету розу. В  этом  лице  женское  очарование  сочеталось  с
какой-то дикой оригинальностью, прибавляющей очарованию известную остроту.
     Молодая женщина, наружность  которой  мы  только  что  описали,  была
красавица Изабелла Альмонте, "львица" мексиканского общества.



                            16. ДВОЙНАЯ ОШИБКА

     Луиза Вальверде и графиня Альмонте были очень дружны, и не  проходило
дня, чтобы они не виделись.  Они  жили  на  одной  улице.  У  графини  был
собственный дом, хотя и купленный  на  имя  ее  тетки  и  опекунши.  Кроме
красоты, она обладала еще и титулом, доставшимся ей от древнего  правящего
рода в Мексике.
     Очень  богатая,  она  владела  во  многих  местах  домами  и  дачами.
Пользуясь полной свободой, она тратила деньги, не отдавая  никому  отчета,
веселая и беззаботная, как птичка.
     На этот раз, однако, Луизу поразило озадаченное  лицо  подруги  и  ее
прерывистое дыхание. Правда, задыхаться она могла  оттого,  что  поднялась
сразу на четвертый этаж, но краска, покрывавшая  ее  лицо,  и  блеск  глаз
должны были объясниться другой причиной.
     - Madre de Dios! - вскричала участливо ее  подруга.  -  Что  с  вами,
Изабелла?
     - О Лусита, если бы вы знали!

     - Но в чем же дело?
     - Он в тюрьме...
     - Он жив! О, да будет благословенна Святая Дева!
     Она перекрестилась и набожно подняла  глаза  к  небу,  как  бы  творя
благодарственную молитву.
     - Жив! - повторила удивленная графиня. -  Разве  вы  думали,  что  он
умер?
     - Я не знала, что и думать. Я так давно его не видела и ничего о  нем
не слышала. Я счастлива, что он здесь, хотя бы и в  тюрьме.  Пока  человек
жив, жива и надежда.
     Графиня стала понемногу приходить в себя, но лицо ее выражало  теперь
не только тревогу, но и сильное удивление.  Что  хотела  сказать  подруга?
Почему она так обрадовалась, узнав, что "он" в тюрьме?
     А Луиза и впрямь чувствовала облегчение.
     - Я предполагала, что его уже нет на свете. Я боялась, что его  убили
или что он погиб где-нибудь в техасских прериях.
     - Карамба! - вскричала, прерывая ее, графиня, которая иногда не могла
удержаться от подобных восклицаний,  затем  прибавила:  -  Что  вы  хотите
сказать, упоминая о техасских прериях? Я не  слыхала,  чтобы  Руперто  там
когда-нибудь был.
     - Руперто? - повторила Луиза, и тотчас радость на ее  лице  сменилась
прежней тоской. - А я думала, что мы говорим о Флорансе Кернее!..
     Обе давно уже поведали друг другу тайны их сердец, и Луиза  прекрасно
знала, кто таков Руперто. Она знала, что он принадлежал к хорошей  фамилии
и был храбрым  воином.  Но,  как  и  прежде  дон  Игнацио,  он  состоял  в
побежденной партии, большинство членов которой  оказались  в  ссылке  либо
отошли от политики и жили в своих отдаленных поместьях. Руперто уже  давно
не показывался в Мехико, многие предполагали, что он  скрывался  в  горах,
говорили также, что он сделался начальником  шайки  сальтеадоров,  не  раз
обагривших кровью дорогу в Акапулько в том месте, где она прорезает  горы.
Эта  арена  многочисленных  преступлений  получила  название   "Cruz   del
Marques".
     Но многие подробности были до сих пор неизвестны дочери дона Игнацио.
- Простите мне мою ошибку, Изабелла, -  сказала  она,  обнимая  подругу  и
нежно прижимая ее к сердцу.
     - Скорее я должна просить у вас прощения, - ответила графиня, заметив
впечатление, произведенное на Луизу ее ошибкой. - Я должна была выражаться
яснее, но вы знаете, что все  мысли  мои  сосредоточены  на  моем  дорогом
Руперто.
     Ей, конечно, следовало  понимать,  что,  в  свою  очередь,  мысли  ее
подруги заняты одним лишь Флорансом Кернеем.
     - Вы говорите, Изабелла, что его заключили в тюрьму. Но  кто  же  это
сделал и почему?
     - Кто  сделал?  Понятно,  стража  по  распоряжению  правительства.  А
почему?  Потому  что  он  принадлежит  к  либеральной  партии,   это   его
единственная вина. И знаете ли, что я вам еще скажу? Его обвиняют  в  том,
что он сальтеадор!
     - Его могут обвинять, но быть он им, конечно, не может. Впрочем, меня
уже ничто не удивляет в поступках людей, пользующихся властью. Дон Руперто
никогда не унизил бы себя, став бандитом.
     - Бандитом?! Мой Руперто, самый ярый патриот и честнейший  человек  в
мире!..
     - Где же и когда его захватили?
     - Где-то в окрестностях Сан-Августина, уже некоторое время назад,  но
я только что узнала об этом.
     - Странно, на прошлой неделе я несколько дней провела в Сан-Августине
и ничего об этом не слышала.
     - Потому что это делается тайно. Дон  Руперто  жил  где-то  в  горах.
Слишком храбрый, чтобы быть осторожным, он  спустился  в  Сан-Августин,  и
кто-то его предал.
     - Где же он теперь, Изабелла?
     - В тюрьме.
     - Но в какой тюрьме?
     - Вот это-то я и хочу узнать!  Пока  мне  известно  только,  что  его
обвиняют в разбое. Сантиссима! - воскликнула  она,  нервно  топча  ножками
веер.  -  Пусть  клеветники  поостерегутся!  Он  им  отомстит,  когда  его
оправдают, ведь правда всегда выходит наружу. Сметь подозревать Руперто  в
разбое!..
     После первой вспышки подруги заговорили  наконец  немного  спокойнее.
При этом выяснилось, что взгляд на положение вещей был  у  них  совершенно
различный. Одна знала, что возлюбленный ее в тюрьме, и приходила от  этого
в отчаяние. Другая надеялась, что и ее милый попал туда же, но уверенность
в этом доставила бы ей отраду.
     Графиня, в свою очередь, начала расспрашивать подругу.
     - Теперь я понимаю, дорогая, почему вы подумали,  что  я  говорила  о
Флорансе. Вы полагали, что он среди пленных, которые только  что  прибыли.
Неправда ли?
     - Если бы я смела надеяться!..
     - Предприняли ли вы что-нибудь, чтобы узнать это?
     - Да, я послала человека в Такубаю, куда, я слышала, их отвели.
     - Но большинство, как я слышала, попало в Аккордаду.
     - Как! В эту ужасную яму, с самыми подлыми негодяями! Ведь техасцы  -
военнопленные, их не могли подвергнуть такому унижению!
     - Однако это именно так. Я узнала об этом от Сантандера.
     Упоминание имени, да  еще  в  сопоставлении  с  предметом  разговора,
произвело на Луизу сильное впечатление. Она то краснела, то  бледнела  при
воспоминании о ненависти,  существовавшей  между  Сантандером  и  Кернеем.
Страшно встревоженная, она почти не  слышала  графиню,  продолжавшую  свои
расспросы.
     - Кому вы это поручили?
     - Я послала Хосе.
     - Отлично, он вполне заслуживает доверия  и  довольно  толковый,  но,
дорогая, он не более как слуга, и в  Такубае  ему  будет  трудно  получить
нужные сведения. Снабдили ли вы его деньгами?
     - О да, мой кошелек в его полном распоряжении.
     - Возможно, именно  ваш  кошелек  и  будет  золотым  ключом,  который
откроет двери тюрьмы дона Флоранса, если только он там.
     - Надеюсь, что да!
     Подобная  надежда  молодой  девушки  показалась  бы  очень   странной
человеку, не знающему обстоятельств дела.
     - Чего бы я ни дала, чтобы узнать, что он жив!
     - Вы это скоро узнаете. Когда должен вернуться Хосе?
     - Ему пора уже вернуться. Когда вы пришли,  я  как  раз  высматривала