ЛЮБОВНЫЙ РОМАН - Башмак Эмпедокла

Индекс материала
Башмак Эмпедокла
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Стр. 8
Стр. 9
Стр. 10
Стр. 11
Стр. 12
Стр. 13
Стр. 14
Стр. 15
Стр. 16
Стр. 17
Стр. 18
Стр. 19
Стр. 20
Все страницы
   Вячеслав Куприянов 
   БАШМАК ЭМПЕДОКЛА 
 
   Героем сочинения Вячеслава Куприянова является литератор. Поэт  Поме-
рещенский - собирательный образ оизвестногоп писателя, который  в  своих
произведениях руководствуется изменчивыми символами массовой информации.
Это такой писатель, которому опасно издавать собрание сочинений, так как
тотчас же выяснится, что никаких  собственных  мыслей  Померещенский  не
имеет, а если и имеет что-либо относящееся к  психической  и  творческой
деятельности, то это по преимуществу впечатления от разного рода  встреч
и столкновений то ли с людьми, то ли со странами. Поэтому весь текст ро-
мана о Померещенском составлен из разного рода ассоциаций,  где  литера-
тор-современник сталкивается то  с  историей  словесности,  которая  его
удивляет, то со слухами, которые его нисколько не удивляют, то со всяки-
ми нелепицами, то с диковинными сенсациями, рассыпанными по всему прост-
ранству романа. Текст Вячеслава Куприянова смешной, ироничный, но отнюдь
не злой. Он представляет из себя как бы историю современной литературы в
кратком изложении ее сути.
 
   Ю. В. Рождественский, академик Российской Академии образования,  док-
тор филологических наук
 
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА 
 
   Мы отважились обратиться к академику Померещенскому с  просьбой  дать
нам что-нибудь новое, на что писатель-лауреат ответил, что  он  пишет  в
новых условиях на голландском языке.  Возникающий  таким  образом  текст
вдвойне любопытен как для голландского, так  и  для  русского  читателя.
Господин Померещенский напомнил нам, что с голландским языком он ознако-
мился еще во время своих морских кругосветных плаваний, когда  его  осо-
бенно интересовало влияние голландской культуры на быт и нравы населения
острова Цейлон. В Голландию же его впервые занесло позже, когда в  нашей
отчизне случились перебои с сыром: сперва - и это понятно  -  исчез  со-
ветский сыр, затем, когда антисоветизм перекрасился в  русофобию,  исчез
российский сыр, и наконец, благодаря усилиям патриотов, было покончено и
с голландским сыром, который особенно ценит господин Померещенский. Гос-
подин академик послал нам посылку, где мы  обнаружили  рекомендуемую  им
рукопись неизвестного автора, все еще пишущего  по-русски.  Мы  выражаем
нашу признательность всемирно известному  меценату  за  поддержку  пусть
незначительного, но все-таки отечественного дарования.  Нас  обрадовало,
что в центре этого повествования находится крупнейшая  культурно-истори-
ческая величина всех времен и народов, то есть сам господин  Померещенс-
кий, хотя и - это неизбежно - в искаженном виде. Но наш вдумчивый  чита-
тель сам расставит все на свои места.  Мы  публикуем  это  произведение,
жемчужиной первой величины в котором является безусловно вступление, на-
писанное самим, если верить подписи, героем данного произведения. Мы еще
раз сердечно благодарим этого всеми нами  любимого  оригинала,  лауреата
премии Золотой Мотылек, лауреата премий Гомера и Баркова, кавалера Орде-
на Полярной Звезды, победителя конкурса мужской  красоты  Спасение  Мира
2000, матерого волка изящных искусств, упорно стоящего в преддверии  Но-
белевской премии и все же нашедшего время откликнуться на нашу  нижайшую
просьбу о сотрудничестве.
 
Издательство с ограниченной ответственностью 
 
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО 
 
   Не знаю, что бы было, если бы меня не было. Так уж у нас ведется, что
без вступительного слова значительного лица не выйти в свет неизвестному
сочинителю. С тех пор как я себя помню в литературе,  я  постоянно  пишу
таковые слова. Благодаря этому у нас возникла самая богатая в мире  сов-
ременная литература. Но все равно у нас пока читателей больше, чем писа-
телей, поэтому мне даже пришлось покинуть мою родную необъятную  Сибирь.
Наши сибирские морозы сделали невыносимыми мои  каждодневные  встречи  с
восторженными читателями. Мои земляки имели обыкновение при  встрече  со
мной снимать свои шапки, при этом еще и разговор предлагали, как  прави-
ло, неторопливый. Я привез с Аляски меховые наушники, они подключались к
плееру, где была кассета с музыкой, на которую  я  должен  был  написать
слова, чтобы они затем стали популярными. Земляки  снимали  передо  мною
свои собачьи и прочие шапки, я в ответ тоже, но у меня от этого не мерз-
ли уши, а у них мерзли. От жалости к их ушам я и уехал  в  более  теплые
страны, но и там хожу в шапке, чтобы меня не сразу узнавали.  В  поисках
моей прародины Атлантиды я однажды отправился с острова Крит, куда я был
приглашен посетить пещеру Зевса, к семейной жизни  которого  отношусь  с
особым уважением, на островок Санторин. В  древности  это  вулканическое
образование называлось Стронгили, что значит округп, а древние  славянс-
кие поселения в немецкой ныне северной Европе назывались орундлингип, то
есть окружникип, и я полагал, что и здесь в глуши Средиземноморья  ранее
обитали славяне. Позже остров именовался Каллисти - окрасивыйп, на  ста-
рославянском окрасныйп, я хотел  убедиться,  взглянув  на  вулканический
ландшафт, не стоит ли на вулканах и наша Москва, и не от этого ли уголка
южной природы получила свое название Красная площадь в нашей столице? Во
всяком случае, в себе я всегда чувствовал гены  атлантов.  Я  взошел  на
борт многопалубного теплохода оАполлонп, я старался осторожно ступать по
его трапам, чувствуя под ногами моего личного Бога. Все  пассажирки  мне
уже казались музами. Отвлекло меня только величественное зрелище исчеза-
ющей венецианской крепости в порту Ретимнон. Затем я размечтался,  глядя
на море, а теперь к делу. Когда мы приближались к архипелагу и  проплыли
малые острова, похожие на Сциллу и Харибду своими драконоподобными силу-
этами, меня узнали две девушки-стюардессы и подошли ко мне.
   - Добрый день! - сказали они по-голландски. - Добрый день! -  по-гол-
ландски ответствовал я. - Мы, кажется, не ошиблись, - продолжали  девуш-
ки: - Вы как-то по-русски произносите оДобрый день!п - Вы не ошиблись, -
подтвердил я, не меняя акцента. - Так Вы - Померещенский! -  воскликнули
обе на своем безукоризненном языке. - А как Вы меня узнали? - из  вежли-
вости поинтересовался я. Они переглянулись, и одна из них смущенно приз-
налась: - Сейчас, хоть и середина октября, но все пассажиры в шортах,  а

Вы один в меховой шапке и в смокинге... Я рассмеялся и снял шапку: - Из-
вините, я так загляделся на волны, в глазах моих рябит, я забыл, что бе-
седую с дамами... И тут милые дамы поведали мне, что  давно  меня  ищут,
что на оАполлонеп плыл недавно тоже, кажется, русский, ничем не примеча-
тельный и не говорящий по-голландски, да и по-гречески тоже, он сошел на
берег в порту Тера, сел на осла и с тех пор его не видели, на  оАполлонп
он не вернулся. Однако после него на борту была обнаружена  рукопись,  в
которой по-русски из всех слов поняли только одно - мою фамилию, из чего
и заключили, что написано по-русски. Рукопись решили  торжественно  вру-
чить мне.
   В порту Тера я тоже сел на осла, чтобы подняться по  зигзагообразному
пути в город, который издали с моря казался белесой порослью грибов. При
ближайшем рассмотрении я задумался, строились ли тамошние белые церковки
по образцу русских печей, или печи в наших деревеньках  воздвигались  по
подобию этих милых греческих святилищ? На осле я и  вернулся  на  оАпол-
лонп, который, как оказалось, построен был в Японии. Я задумался о  Япо-
нии, горе Фудзи и компьютерах, и так и не ознакомился с рукописью в пол-
ном ее объеме. Но я считаю себя не вправе скрывать от общества любые обо
мне свидетельства, пусть даже самые вздорные. Естественно, я не несу от-
ветственность за уровень художественности этого очевидного вымысла и на-
деюсь, что никто не отважится принять свидетельства автора за  достовер-
ные, я во всяком случае не припомню встреч с таким  человеком,  возможно
также, что он не показался мне настолько  значительным,  чтобы  запечат-
леться в моей избирательной памяти. Сопровождая это сообщение в  печать,
я оставлю все высказывания заблудившегося на осле автора на его совести,
и полагаю, что, если у него есть совесть (не у осла, а у автора), то  он
обязательно отыщется и больше не будет терять свои рукописи.
 
   Проф. др. Померещенский
   Кижи -Ретимнон -Гераклион -Франкфурт-на-Майне  -Лас  Палмас  -Кунцево
-Эдинбург -Кострома -Переделкино.
 
* * * 
   - Нет такого человека в природе, - зло  сказал  поэт  Подстаканников,
когда в телевизионном интервью его спросили, что он думает о Померещенс-
ком.
   - А если есть, - дополнил он, - то их по крайней мере двое!
   Я долго не мог забыть эту таинственную фразу, прерванную,  к  сожале-
нию, рекламой французского супа из крапивы. Чем  дальше  я  удаляюсь  по
времени от своей замечательной встречи с Померещенским, тем больше собы-
тий оживает в моей памяти, которая несколько пострадала при  свидании  с
великой личностью. Я еще спросил тогда: - А как Вы  относитесь  к  твор-
честву Вашего знаменитого коллеги Подстаканникова? - Какой он мне колле-
га, - откликнулась личность. - оПодп  стал  знаменитым,  написав  многим
настоящим, так сказать, знаменитостям письма, а  потом  опубликовав  их.
Мне он тоже писал. Но я ответил ему так, что он постеснялся включать мой
ответ в свои сочинения. Я написал ему следующее:
   Дорогой Митрий Комиссарович!
   Я получил Ваше нелюбезное письмо. Я его не читал, но оно мне понрави-
лось. Вы хорошо пишете письма, но я пишу лучше. Лучше я напишу еще  одно
письмо, чем прочитаю Ваше. Вы приложили  к  письму  Ваши  многочисленные
стихи. Я их не читал, но они мне понравились. Так как я все  равно  пишу
стихи лучше Ваших, а главное короче, я лучше напишу несколько своих  ко-
ротких, чем прочитаю одно Ваше.
   Пишите еще.
   Ваш канд. наук Померещенский.
   - Как! - воскликнул я, - почему же кандидат, Вы же доктор! - Я  тогда
был еще кандидат, - скромно ответил доктор. -  Доктором  я  стал  позже,
когда написал докторскую диссертацию о творчестве Митрия  Комиссаровича,
я и защитил ее от тех, кто, так сказать, ничего не слышал об этом  твор-
честве и готов был подвергнуть его нападкам. Я там написал,  что  Митрий
Комиссарович станет особенно популярным за полярным  кругом.  Почему  за
полярным, спросите вы. Потому, что понадобится целый полярный день, что-
бы ознакомиться с подобным творчеством, а потом понадобится целая поляр-
ная ночь, чтобы отойти от мук сопереживания с этим, так  сказать,  твор-
чеством.
   - Диссертацию Вы защищали тоже за полярным кругом? - спросил я, а мо-
жет быть, мне только сейчас кажется, что я спросил, но он тогда  опреде-
ленно ответил:
   - Я бывал неоднократно за полярным кругом, как за северным, так и  за
южным, чтобы прочитать оттуда свежие стихи тем, кто  будет  смотреть  на
меня через телевидение, находясь, в отличие от меня, в тепличных, а не в
экстремальных условиях. Меня везли туда на самолете,  потом  на  санках,
причем санки тоже везли мои читатели, а не собаки, так  как  собакам  не
нравилась моя шапка. Хотя некоторые породы собак - благодарные  слушате-
ли... Да, хороший был народ, комсомольцы, энтузиасты, романтики,  дисси-
денты... А диссертацию я писал в одном из университетов Калифорнии,  так
как в Московском университете только удивились и сказали, что слыхом  не
слыхивали ни о каком Подстаканникове. Сейчас их интересуют, так сказать,
другие темы, например, оСтранствия Одиссея и пути первой русской эмигра-
циип, или оСтранствия Гулливера и пути третьей русской волнып...
   Здесь я, кажется, не мог не вмешаться в его прямую  речь  и  спросил,
как же он на это не откликнулся, ведь он же прошел всеми этими путями.
   - Да, я прошел этими путями, могу смело заявить, что маршруты Одиссея
не пересекаются, так сказать, с направлениями Гулливера, а что  касается
третьей волны, то она и привела меня на тихоокеанское  побережье  амери-
канского континента. Там и приняли с восторгом  тему  Подстаканникова  и
Гомера.
   Я ослышался, подумал я, при чем здесь Гомер и столпы  нашего  бывшего
подпольного авангарда, но профессор тут же предупредил  мое  недоумение.
Гомер, как известно из предания, был слеп. У Подстаканникова,  напротив,
слеп читатель. О Гомере спорят, сам ли он написал оИлиадуп и  оОдиссеюп.
Подстаканников все свое, так сказать, пишет сам, хотя  некоторые  другие
столпы утверждают, что он списывает с  безвестных  опытов  несправедливо
забытого поэта Стаканникова. И последнее: Гомера мы знаем  по  переводам
Жуковского и Вересаева, что только отдаляет нас от оригинала, а  Подста-
канников пишет на своем, ему родном и нам близком языке, а это приближа-
ет нас к оригиналу. Отсюда напрашивается вывод, так восхитивший моих ка-
лифорнийских оппонентов: Гомер абсолютно ни в чем не зависит от  Подста-
канникова, а Подстаканников ни в чем не повторяет Гомера. Я слушал,  за-
таив дыхание. Вообразите себе человека  довольно  высокого  даже  тогда,
когда он сидит, тонкого, даже когда на нем модный пиджак  с  широченными
плечами, долголицего, почти безволосого, при этом то и дело то снимающе-