КЛАССИКА - Крокодил

Индекс материала
Крокодил
Стр. 2
Стр. 3
Стр. 4
Стр. 5
Стр. 6
Стр. 7
Все страницы
                        Федор Михайлович Достоевский
                                  КРОКОДИЛ


   Сверка произведена по "Собранию сочинений в
десяти томах" (Москва, Художественная литература, 1957).


                          НЕОБЫКНОВЕННОЕ СОБЫТИЕ,
                           ИЛИ ПАССАЖ В ПАССАЖЕ,
  справедливая повесть о том, как один господин, известных лет и известной
 наружности, пассажным крокодилом был проглочен живьем, весь без остатка, и
                            что из этого вышло

                                             Ohe, Lambert! ou est Lambert?
                                                     As-tu vu Lambert?

                                     I

     Сего тринадцатого января текущего шестьдесят пятого года, в половине
первого пополудни, Елена Ивановна, супруга Ивана Матвеича, образованного
друга моего, сослуживца и отчасти отдаленного родственника, пожелала
посмотреть крокодила, показываемого за известную плату в Пассаже. Имея уже
в кармане свой билет для выезда (не столько по болезни, сколько из
любознательности) за границу, а следственно, уже считаясь по службе в
отпуску и, стало быть, будучи совершенно в то утро свободен, Иван Матвеич
не только не воспрепятствовал непреодолимому желанию своей супруги, но даже
сам возгорелся любопытством. "Прекрасная идея, - сказал он вседовольно, -
осмотрим крокодила! Собираясь в Европу, не худо познакомиться еще на месте
с населяющими ее туземцами", - и с сими словами, приняв под ручку свою
супругу, тотчас же отправился с нею в Пассаж. Я же, по обыкновению моему,
увязался с ними рядом - в виде домашнего друга. Никогда еще я не видел
Ивана Матвеича в более приятном расположении духа, как в то памятное для
меня утро, - подлинно, что мы не знаем заранее судьбы своей! Войдя в
Пассаж, он немедленно стал восхищаться великолепием здания, а подойдя к
магазину, в котором показывалось вновь привезенное в столицу чудовище, сам
пожелал заплатить за меня четвертак крокодильщику, чего прежде с ним
никогда не случалось. Вступив в небольшую комнату, мы заметили, что в ней
кроме крокодила заключаются еще попугаи из иностранной породы какаду и,
сверх того, группа обезьян в особом шкафу в углублении. У самого же входа,
у левой стены, стоял большой жестяной ящик в виде как бы ванны, накрытый
крепкою железною сеткой, а на дне его было на вершок воды. В этой-то
мелководной луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший, как бревно,
совершенно без движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей от
нашего сырого и негостеприимного для иностранцев климата. Сие чудовище ни в
ком из нас сначала не возбудило особого любопытства.

     - Так это-то крокодил! - сказала Елена Ивановна голосом сожаления и
нараспев, - а я думала, что он... какой-нибудь другой!

     Вероятнее всего, она думала, что он бриллиантовый. Вышедший к нам
немец, хозяин, собственник крокодила, с чрезвычайно гордым видом смотрел на
нас.

     - Он прав, - шепнул мне Иван Матвеич, - ибо сознает, что он один во
всей России показывает теперь крокодила.

     Это совершенно вздорное замечание я тоже отношу к чрезмерно
благодушному настроению, овладевшему Иваном Матвеичем, в других случаях
весьма завистливым.

     - Мне кажется, ваш крокодил не живой, - проговорила опять Елена
Ивановна, пикированная неподатливостью хозяина, и с грациозной улыбкой
обращаясь к нему, чтоб преклонить сего грубияна, - маневр, столь
свойственный женщинам.

     - О нет, мадам, - отвечал тот ломаным русским языком и тотчас же,
приподняв до половины сетку ящика, стал палочкой тыкать крокодила в голову.

     Тогда коварное чудовище, чтоб показать свои признаки жизни, слегка
пошевелило лапами и хвостом, приподняло рыло и испустило нечто подобное
продолжительному сопенью.

     - Ну, не сердись, Карльхен! - ласкательно сказал немец,
удовлетворенный в своем самолюбии.

     - Какой противный этот крокодил! Я даже испугалась, - еще кокетливее
пролепетала Елена Ивановна, - теперь он мне будет сниться во сне.

     - Но он вас не укусит во сне, мадам, - галантерейно подхватил немец и
прежде всех засмеялся остроумию слов своих, но никто из нас не отвечал ему.

     - Пойдемте, Семен Семеныч, - продолжала Елена Ивановна, обращаясь
исключительно ко мне, - посмотримте лучше обезьян. Я ужасно люблю обезьян;
из них такие душки... а крокодил ужасен.

     - О, не бойся, друг мой, - прокричал нам вслед Иван Матвеич, приятно
храбрясь перед своею супругою. - Этот сонливый обитатель фараонова царства
ничего нам не сделает, - и остался у ящика. Мало того, взяв свою перчатку,
он начал щекотать ею нос крокодила, желая, как признался он после,
заставить его вновь сопеть. Хозяин же последовал за Еленой Ивановной, как
за дамою, к шкафу с обезьянами.

     Таким образом, все шло прекрасно и ничего нельзя было предвидеть.
Елена Ивановна даже до резвости развлеклась обезьянами и, казалось, вся
отдалась им. Она вскрикивала от удовольствия, беспрерывно обращаясь ко мне,
как будто не желая и внимания обращать на хозяина, и хохотала от

замечаемого ею сходства сих мартышек с ее короткими знакомыми и друзьями.
Развеселился и я, ибо сходство было несомненное. Немец-собственник не знал,
смеяться ему или нет, и потому под конец совсем нахмурился. И вот в это-то
самое мгновение вдруг страшный, могу даже сказать, неестественный крик
потряс комнату. Не зная, что подумать, я сначала оледенел на месте; но,
замечая, что кричит уже и Елена Ивановна, быстро оборотился и - что же
увидел я! Я увидел, - о боже! - я увидел несчастного Ивана Матвеича в
ужасных челюстях крокодиловых, перехваченного ими поперек туловища, уже
поднятого горизонтально на воздух и отчаянно болтавшего в нем ногами. Затем
миг - и его не стало. Но опишу в подробности, потому что я все время стоял
неподвижно и успел разглядеть весь происходивший передо мной процесс с
таким вниманием и любопытством, какого даже и не запомню. "Ибо, - думал я в
ту роковую минуту, - что, если б вместо Ивана Матвеича случилось все это со
мной, - какова была бы тогда мне неприятность!" Но к делу. Крокодил начал с
того, что, повернув бедного Ивана Матвеича в своих ужасных челюстях к себе
ногами, сперва проглотил самые ноги; потом, отрыгнув немного Ивана
Матвеича, старавшегося выскочить и цеплявшегося руками за ящик, вновь
втянул его в себя уже выше поясницы. Потом, отрыгнув еще, глотнул еще и еще
раз. Таким образом Иван Матвеич видимо исчезал в глазах наших. Наконец,
глотнув окончательно, крокодил вобрал в себя всего моего образованного
друга и на этот раз уже без остатка. На поверхности крокодила можно было
заметить, как проходил по его внутренности Иван Матвеич со всеми своими
формами. Я было уже готовился закричать вновь, как вдруг судьба еще раз
захотела вероломно подшутить над нами: крокодил понатужился, вероятно
давясь от огромности проглоченного им предмета, снова раскрыл всю ужасную
пасть свою, и из нее, в виде последней отрыжки, вдруг на одну секунду
выскочила голова Ивана Матвеича, с отчаянным выражением в лице, причем очки
его мгновенно свалились с его носу на дно ящика. Казалось, эта отчаянная
голова для того только и выскочила, чтоб еще раз бросить последний взгляд
на все предметы и мысленно проститься со всеми светскими удовольствиями. Но
она не успела в своем намерении: крокодил вновь собрался с силами, глотнул
- и вмиг она снова исчезла, в этот раз уже навеки. Это появление и
исчезновение еще живой человеческой головы было так ужасно, но вместе с тем
- от быстроты ли и неожиданности действия или вследствие падения с носу
очков - заключало в себе что-то до того смешное, что я вдруг и совсем
неожиданно фыркнул; но, спохватившись, что смеяться в такую минуту мне в
качестве домашнего друга неприлично, обратился тотчас же к Елене Ивановне и
с симпатическим видом сказал ей:

     - Теперь капут нашему Ивану Матвеичу!

     Не могу даже и подумать выразить, до какой степени было сильно
волнение Елены Ивановны в продолжение всего процесса. Сначала, после
первого крика, она как бы замерла на месте и смотрела на представлявшуюся
ей кутерьму, по-видимому, равнодушно, но с чрезвычайно выкатившимися
глазами; потом вдруг залилась раздирающим воплем, но я схватил ее за руки.
В это мгновение и хозяин, сначала тоже отупевший от ужаса, вдруг всплеснул
руками и закричал, глядя на небо:

     - О мой крокодиль, о мейн аллерлибстер Карльхен! Муттер, муттер,
муттер!

     На этот крик отворилась задняя дверь и показалась муттер, в чепце,
румяная, пожилая, но растрепанная, и с визгом бросилась к своему немцу.

     Тут-то начался содом: Елена Ивановна выкрикивала, как исступленная,
одно только слово: "Вспороть! вспороть!" - и бросалась к хозяину и к
муттер, по-видимому, упрашивая их - вероятно, в самозабвении - кого-то и за
что-то вспороть. Хозяин же и муттер ни на кого из нас не обращали внимания:
они оба выли, как телята, около ящика.

     - Он пропадиль, он сейчас будет лопаль, потому что он проглатиль ганц
чиновник! - кричал хозяин.

     - Унзер Карльхен, унзер аллерлибстер Карльхен вирд штербен! - выла
хозяйка.

     - Мы сиротт и без клеб! - подхватывал хозяин.

     - Вспороть, вспороть, вспороть! - заливалась Елена Ивановна,
вцепившись в сюртук немца.

     - Он дразниль крокодиль, - зачем ваш муж дразниль крокодиль! - кричал,
отбиваясь, немец, - вы заплатит, если Карльхен вирд лопаль, - дас вар мейн
зон, дас вар мейн айнцигер зон!

     Признаюсь, я был в страшном негодовании, видя такой эгоизм заезжего
немца и сухость сердца в его растрепанной муттер; и не менее беспрерывно
повторяемые крики Елены Ивановны: "Вспороть, вспороть!" - еще более
возбуждали мое беспокойство и увлекли наконец все мое внимание, так что я
даже испугался... Скажу заранее - странные сии восклицания были поняты мною
совершенно превратно: мне показалось, что Елена Ивановна потеряла на
мгновение рассудок, но тем не менее, желая отмстить за погибель любезного
ей Ивана Матвеича, предлагала, в виде следуемого ей удовлетворения,
наказать крокодила розгами. А между тем она разумела совсем другое. Не без
смущения озираясь на дверь, начал я упрашивать Елену Ивановну успокоиться
и, главное, не употреблять щекотливого слова "вспороть". Ибо такое
ретроградное желание здесь, в самом сердце Пассажа и образованного
общества, в двух шагах от той самой залы, где, может быть, в эту самую
минуту господин Лавров читал публичную лекцию, - не только было невозможно,
но даже немыслимо и с минуты на минуту могло привлечь на нас свистки
образованности и карикатуры г-на Степанова. К ужасу моему, я немедленно
оказался прав в пугливых подозрениях моих: вдруг раздвинулась занавесь,
отделявшая крокодильную от входной каморки, в которой собирали четвертаки,
и на пороге показалась фигура с усами, с бородой и с фуражкой в руках,
весьма сильно нагибавшаяся верхнею частью тела вперед и весьма
предусмотрительно старавшаяся держать свои ноги за порогом крокодильной,
чтоб сохранить за собой право не заплатить за вход.

     - Такое ретроградное желание, сударыня, - сказал незнакомец, стараясь
не перевалиться как-нибудь к нам и устоять за порогом, - не делает чести
вашему развитию и обусловливается недостатком фосфору в ваших мозгах. Вы
немедленно будете освистаны в хронике прогресса и в сатирических листках